Даниил Андреев.
     Роза мира. (Книги 1-12)


     Даниил Андреев. Роза мира. (Книги 1-7)

            Метафилософия истории

      * КНИГА 1. РОЗА МИРА И ЕЕ МЕСТО В ИСТОРИИ *

     ГЛАВА 1. РОЗА МИРА И ЕЕ БЛИЖАЙШИЕ ЗАДАЧИ

     Эта книга   начиналась,   когда   опасность   неслыханного
бедствия уже нависала над человечеством;  когда поколение, едва
начавшее  оправляться  от  потрясений  второй мировой войны,  с
ужасом убеждалось,  что над горизонтом уже клубится,  сгущаясь,
странная мгла - предвестие катастрофы еще более грозной,  войны
еще более опустошающей. Я начинал эту книгу в самые глухие годы
тирании,  довлевшей над двумястами миллионами людей.  Я начинал
ее в тюрьме, носившей название политического изолятора. Я писал
ее тайком.  Рукопись я прятал, и добрые силы - люди и не люди -
укрывали ее во время обысков.  И  каждый  день  я  ожидал,  что
рукопись  будет отобрана и уничтожена,  как была уничтожена моя
предыдущая работа, отнявшая десять лет жизни и приведшая меня в
политический изолятор.
     Книга "Роза  Мира"  заканчивается  несколько  лет  спустя,
когда  опасность  третьей  мировой  войны  не  поднимается уже,
подобно мглистым тучам,  из-за горизонта,  но  простерлась  над
нашими головами,  закрыв зенит и быстро спускаясь от него вниз,
по всем сторонам небосклона.
     А может быть,  обойдется?  - Такая надежда теплится в душе
каждого,  и без подобной надежды  нельзя  было  бы  жить.  Одни
пытаются   подкрепить   ее  логическими  доводами  и  активными
действиями.  Некоторые ухитряются убедить  самих  себя  в  том,
будто опасность преувеличивается.  Третьи стараются не думать о
ней совсем,  погружаясь в заботы своего маленького мирка и  раз
навсегда решив про себя:  будь, что будет. Есть и такие, в чьей
душе надежда тлеет угасающей искрой,  и  кто  живет,  движется,
работает лишь по инерции.
     Я заканчиваю рукопись "Розы Мира" на  свободе,  в  золотом
осеннем саду.  Тот,  под чьим игом изнемогала страна, давно уже
пожинает в иных мирах плоды того, что посеял в этом. И все-таки
последние страницы рукописи я прячу так же,  как прятал первые,
и не смею посвятить в ее содержание ни  единую  живую  душу,  и
по-прежнему   нет  у  меня  уверенности,  что  книга  не  будет
уничтожена.  что духовный опыт,  которым она насыщена, окажется
переданным хоть кому-нибудь.
     А может быть - обойдется,  тирания никогда не возвратится?
Может  быть,  человечество  сохранит  навеки  память о страшном
историческом опыте России?  - Такая  надежда  теплится  в  душе
всякого, и без этой надежды было бы тошно жить.
     Но я  принадлежу  к  тем,  кто  смертельною  ранен   двумя
великими  бедствиями:  мировыми войнами и единоличной тиранией.
Такие люди не верят в то, что корни войн и тираний уже изжиты в
человечестве   или   изживутся  в  короткий  срок.  Может  быть
отстранена опасность данной тирании, данной войны, но некоторое
время спустя возникнет угроза следующих.  Оба эти бедствия были
для нас своего рода апокалипсисами - откровениями о  могуществе
мирового  Зла  и  о его вековечной борьбе с силами Света.  Люди
других  эпох,  вероятно,  не  поняли  бы  нас;   наша   тревога
показалась   бы   им   преувеличенной,   наше   мироощущение  -
болезненным.  Но  не  преувеличено   такое   представление   об
исторических  закономерностях,  какое  выжглось  в человеческом
существе полувековым созерцанием  и  соучастием  в  событиях  и
процессах  небывалого размаха.  И не может быть болезненным тот
итог,  который  сформировался  в  человеческой  душе  как  плод
деятельности самых светлых и глубоких ее сторон.
     Я тяжело болен,  годы жизни моей  сочтены.  Если  рукопись
будет уничтожена или утрачена,  я восстановить ее не успею.  Но
если она дойдет когда-нибудь хотя бы до нескольких человек, чья
духовная  жажда заставит их прочитать ее до конца,  преодолевая
все ее трудности,  - идеи, заложенные в ней, не смогут не стать
семенами, рождающими ростки в чужих сердцах.
     И произойдет ли это еще до третьей мировой войны или после
н